Главная » Наш приход » Приходской листок » Архив » 2022 год » № 688 - 12.06.2022
№ 688 30 мая (ст.ст.) / 12 июня 2022 г. ПРИХОДСКОЙ ЛИСТОК Храм святой Троицы в Хохлах Москва, Хохловский переулок, 12, тел. 917-51-34, 916-00-96 Сайт: www.trinity-church.ru
Неделя 8-я по Пасхе. Глас 7.День Святой Троицы. ПятидесятницаАПОСТОЛЬСКОЕ ПОСЛАНИЕ: Деян., 3 зач., II, 1-11
ЕВАНГЕЛЬСКОЕ ЧТЕНИЕ: Ин., 27 зач., VII, 37-52; VIII, 12.
Тропарь на День Святой Троицы, глас 8
Благослове́н еси́, Христе́ Бо́же наш,/ И́же прему́дры ловцы́ явле́й,/ низпосла́в им Ду́ха Свята́го,// и те́ми уловле́й вселе́нную, Человеколю́бче, сла́ва Тебе́. Перевод: Благословен Ты, Христе Боже наш, явивший премудрыми рыбаков, ниспослав им Духа Святого и через них уловивший вселенную. Человеколюбец, слава Тебе! Кондак на День Святой Троицы, глас 8
Егда́ снизше́д язы́ки слия́,/ разделя́ше язы́ки Вы́шний,/ егда́ же о́гненныя язы́ки раздая́ше,/ в соедине́ние вся́ призва́,// и согла́сно сла́вим Всесвята́го Ду́ха. Перевод: Когда сошел Всевышний и языки смешал (Быт.11:1-9), Он этим разделял народы; когда же огненные языки раздал (Деян.2:1-8), Он к единению всех призвал, и мы согласно славим Всесвятого Духа.
* * * * * НИКИФОРОВ-ВОЛГИН В.А.
ЗЕМЛЯ-ИМЕНИННИЦА
Березы под нашими окнами журчали о приходе Святой Троицы. Сядешь в их засень, сольешься с колебанием сияющих листьев, зажмуришь глаза, и представится тебе пересветная и струистая дорожка, как на реке при восходе солнца; и по ней в образе трех белоризных Ангелов шествует Святая Троица. Накануне праздника мать сказала: — Завтра земля именинница! — А почему именинница? — А потому, сынок, что завтра Троицын день сойдется со святым Симоном Зилотом, а на Симона Зилота земля именинница: по всей Руси мужики не пашут! — Земля именинница! Эти необычайные слова до того были любы, что вся душа моя засветилась. Я выбежал на улицу. Повстречал Федьку с Гришкой и спросил их: — Угадайте, ребята, кто завтра именинница? Ежели угадаете, то я куплю вам боярского квасу на две копейки! Ребята надулись и стали думать. Я смотрел на них, как генерал Скобелев с белого коня (картинка такая у нас). Отец не раз говорил, что приятели мои Федька и Гришка не дети, а благословение Божие, так как почитают родителей, не таскают сахар без спроса, не лазают в чужие сады за яблоками и читают по печатному так ловко, словно птицы летают. Мне было радостно, что таким умникам я загадал столь мудреную загадку. Они думали, думали и, наконец, признались со вздохом: — Не можем. Скажи. Я выдержал степенное молчание, высморкался и с упоением ответил: — Завтра земля именинница! Они хотели поднять меня на смех, но потом, сообразив что-то, умолкли и задумались. — А это верно, — сказал серьезный Федька, — земля в Троицу завсегда нарядная и веселая, как именинница! Ехидный Гришка добавил: — Хорошая у тебя голова, Васька, да жалко, что дураку досталась! Я не выдержал его ехидства и заревел. Из окна выглянул мой отец и крикнул: — Чего ревешь? Сходил бы лучше с ребятами в лес за березками! Душистое и звенящее слово «лес» заставило дрогнуть мое сердце. Я перестал плакать. Примиренный, схватил Федьку и Гришку за руки и стал молить их пойти за березками. Взяли мы из дома по ковриге хлеба и пошли по главной улице города с песнями, хмельные и радостные от предстоящей встречи с лесом. А пели мы песню сапожников, проживавших на нашем дворе: Моя досада — не рассада: Не рассадишь по грядам; А моя кручина — не лучина: Не сожжешь по вечерам. Нас остановил пузатый городовой Гаврилыч и сказал: — Эй вы, банда! Потише! В лесу было весело и ярко до изнеможения, до боли в груди, до радужных кругов перед глазами. Повстречались нам в чаще дровосеки. Один из них, борода что у лесовика, посмотрел на нас и сказал: — Ребята живут, как ал цвет цветут, а наша голова вянет, что трава… Было любо, что нам завидуют и называют алым цветом. Перед тем как пойти домой с тонкими звенящими березками, радость моя была затуманена. Выйдя на прилесье, Гришка предложил нам погадать на кукушку — сколько, мол, лет мы проживем. Кукушка прокуковала Гришке 80 лет, Федьке 65, а мне всего лишь два года. От горькой обиды я упал на траву и заплакал: — Не хочу помирать через два года! Ребята меня жалели и уговаривали не верить кукушке, так как она, глупая птица, всегда врет. И только тогда удалось меня успокоить, когда Федька предложил вторично «допросить» кукушку. Я повернул заплаканное лицо в ее сторону и сквозь всхлипывание стал просить вещую птицу: — Кукушка, ку-у-ку-шка, прокукуй мне, сколько же на свете жить? На этот раз она прокуковала мне пятьдесят лет. На душе стало легче, хотя и было тайное желание прожить почему-то сто двадцать лет… Возвращались домой при сиянии звезды-вечерницы, при вызоренных небесах, по тихой росе. Всю дорогу мы молчали, опускали горячие лица в духмяную березовую листву и одним сердцем чувствовали: как хорошо жить, когда завтра земля будет именинница! Приход Святой Троицы на наш двор я почувствовал рано утром, в образе солнечного предвосходья, которое заполнило нашу маленькую комнату тонким сиянием. Мать уставно затепляла лампаду перед иконами и шептала: — Пресвятая Троица, спаси и сохрани… Пахло пирогами, и в этом запахе чувствовалась значительность наступающего дня. Я встал с постели и наступил согретыми ночью ногами на первые солнечные лучи — утренники. — Ты что, в такую рань? — шепнула мать. — Спал бы еще. Я деловито спросил ее: — С чем пироги? — С рисом. — А еще с чем? — С брусничным вареньем. — А еще с чем? — Писчем. — Маловато, — нахмурился я, — а вот Гришка мне сказывал, что у них сегодня будет шесть пирогов и три каравая! — За ними не гонись, сынок… Они богатые. — Отрежь пирога с вареньем. Мне очень хочется! — Да ты, сынок, фармазон, что ли, али турка? — всплеснула мать руками, — Кто же из православных людей пироги ест до обедни? — Петро Лександрыч, — ответил я, — он даже и в посту свинину лопает! — Он, сынок, не православный, а фершал! — сказала мать про нашего соседа фельдшера Филиппова. — Ты на него не смотри. Помолись лучше Богу и иди к обедне. По земле имениннице солнце растекалось душистыми и густыми волнами. С утра уже было знойно, и все говорили: быть грозе! Ждал я ее с тревожной, но приятной настороженностью — первый весенний гром! Перед уходом моим к обедне пришла к нам Лида — прачкина дочка, первая красавица на нашем дворе, и, опустив ресницы, стыдливо спросила у матери серебряную ложку. — На что тебе? — Говорят, что сегодня громовый дождь будет, так я хочу побрызгать себя из серебра дождевой водицей. От этого цвет лица бывает хороший! — сказала и заяснилась пунцовой зорью. Я посмотрел на нее, как на золотую чашу во время литургии, и, заливаясь жарким румянцем, с восхищением и радостной болью воскликнул: — У тебя лицо как у Ангела Хранителя! Все засмеялись. От стыда выбежал на улицу, спрятался в садовой засени и отчего-то закрыл лицо руками. Именины земли церковь венчала чудесными словами, песнопениями и длинными таинственными молитвами, во время которых становились на колени, а пол был устлан цветами и свежей травой. Я поднимал с пола травинки, растирал их между ладонями и, вдыхая в себя горькое их дыхание, вспоминал зеленые разбеги поля и слова бродяги Яшки, исходившего пешком всю Россию: «Зеленым лугом пройдуся, на сине небо нагляжуся, алой зоренькой ворочуся!» После обеда пошли на кладбище поминать усопших сродников. В Троицын день батюшки и дьякона семи городских церквей служили на могилах панихиды. Около белых кладбищенских врат кружилась, верещала, свистела, кричала и пылила ярмарка. Безногий нищий Евдоким, сидя в тележке, высоким рыдающим голосом пел про Матерь Божию, идущую полями изусеянными и собирающую цветы, дабы украсить «живоносный гроб Сына Своего Возлюбленнаго». Около Евдокима стояли бабы и, пригорюнившись, слушали. Деревянная чашка безногого была полна медными монетами. Я смотрел на них и думал: «Хорошо быть нищим! Сколько на эти деньги конфет можно купить!» Отец мне дал пятачок (и в этом тоже был праздник). Я купил себе на копейку боярского кваса, на копейку леденцов (четыре штуки) и на три копейки «пильсинного» мороженого. От него у меня заныли зубы, и я заревел на всю ярмарку. Мать утешала меня и говорила: — Не брался бы, сынок, за городские сладости! От них всегда наказание и грех! Она перекрестила меня, и зубы перестали болеть. На кладбище мать посыпала могилку зернами — птицам на поминки, а потом служили панихиду. Троицкая панихида звучала светло, «и жизнь безконечная», про которую пели священники, казалась тоже светлой, вся в цветах и в березках. Не успели мы дойти до дома, как на землю упал гром. Дождь вначале рассыпался круглыми зернинками, а потом разошелся и пошел гремучим «косохлестом». От веселого и большого дождя деревья шумели свежим широким говором, и густо пахло березами. Я стоял на крыльце и пел во все горло: Дождик, дождик, перестань, Я поеду на Иордан — Богу молиться, Христу поклониться. На середину двора выбежала Лида, подставила дождю серебряную ложечку и брызгала милое лицо свое первыми грозовыми дождинками. Радостными до слез глазами я смотрел на нее и с замиранием сердца думал: «Когда я буду большим, то обязательно на ней женюсь!» И чтобы поскорее вырасти, я долго стоял под дождем и вымочил до нитки свой новый праздничный костюм. (1937 год)
|
Наш храм расположен по адресу: 109028, г.Москва, Хохловский пер., дом 14с5
Телефоны: +7(495)917-51-34, 916-00-96 e-mail: trinity-church@mail.ru |